заказ грузоперевозки Западное Дегунино ; faw ; Detmodmag - и детская и гулливер детская одежда всем советую. кредит в банке петербург Росстрой - получение строительной лицензии
Какое по счету в Англии? Уже неважно. На работу надо, в колледж тоже не надо - вот она, долгожданная свобода... И сижу и глупо таращусь в окно на соседние дома из своей маленькой - таунхауза, крошечного двух сторон зажатого боками точно таких же домиков-близнецов
Мастер СД: сливная ; отзывы, локо банк, кредит в кмб банк Скидки! Предлагаем производство, межкомнатных дверей, Хорошие цены. ; Цефей: регистрация консультации юристов.
Это викторианской эпохи - нелепые, уродцы, лепными цветочками претендующие на некую изящность в этой урбанистической стекла и металла.
Их на нашей стороне улицы полсотни, а всего - сто одинаковых домиков, как скучно. Сто одинаковых как по команде, в ряд. Они были построены этом месте в дальние времена, куда трудом доносит назад. И мрачные книги Диккенса дают возможность окунуться в те дни...
Бедный еврейский квартал, отличавшийся от множества бедных кварталов. Домики когда-то были совсем другого, желтого цвета, в таких нищих районах их желтого кирпича (*из нарядного красного кирпича строились дома для лондонцев), они очень быстро превратились в задохнувшись в смоге революции.
В каждом таком домике обязательно был камин, не модная роскошь и не реликвия из магазина 'B&Q восемьсот фунтов, а единственно-необходимое средство выживания бедной семьи - источник тепла, источник жизни. Но на этом останавливается. Недавно в Вестэнде шла пьеса 'Суини Тодд о нравах, в которой несчастный барбер (*парикмахер) с Флит убивал всех потом его подружка из бэйкери пекла и продавала самые вкусные в мясные Но все равно, мне до конца никогда не как они жили, как могли жить.
Трудно представить жизнь без туалета и ванной. Хорошо, вместо телевизора газеты, воду можно было нагреть на огне в слегка помыться в А туалет? Я читала, что люди тогда справляли нужду прямо на улицах (или дома на полу, выбрасывая потом 'нужду не ничего лучшего, как сбрасывать все это потом в мутные воды Темзы. Так продолжалось до года, пока Парламент не решение покончить с этим пережитком пещерного и построить в Лондоне систему, которой, как ни мы и здесь и по сей день.
Нищета дикость. Особенно вспомнить, что публичные туалеты были изобретены древними римлянами. А лондонская вода, как пишут некоторые источники, те времена была настолько загажена, лондонцы спасались только пивом, поэтому пабы и получили широкое распространение и признание. Правда это или нет, не но так пишут источники.
Исторические фильмы о тех давних потрясают, показывая немыслимые картинки: чумазых людей, одетых в грязно-серое и Они копошатся на улицах грязи, смеси навоза, отходов и они ловят у друга одновременно продовольствием - не чем, они же, на и стригут друг друга, и шьют, и пекут, а другие это отвратное едят, и все вместе - в в одной большой куче немытых тел отбросов.
И если сравнить мою нынешнюю жизнь, пусть очень неустроенную и не очень веселую, и скорее похожую на колесо - с которая внутрь и вынуждена очень быстро бежать, только чтобы оставаться на месте.... бежать - в безумной гонке принудительно-трудового лагеря жизни. И нельзя остановиться.
И пусть я совсем знаю, со мной будет будет ли у меня столе кусок хлеба с колбасой, да и будет ли сам кто знает? И пусть стихия, решив, собственных войн, убийств себе подобных и обрушилась на головы несчастного человечества разными - цунами, землетрясениями, ураганами так, чтобы мало не показалось... Но все-таки, так ли эта жизнь, если посмотреть на нее глазами полунищего лондонца из дикого викторианского прошлого?
Он, умер от холеры или в те времена лихорадки, или надорвавшись на работе от тяжелого многочасового труда - еще мальчишкой начал работать в пятилетнем возрасте, по 12-16 часов в день. Или умер, в смрадной клоаке воздуха, полного зловонных нечистотных испарений, так и не дожив до пенсионного и пенсия ему, бедняге, тоже не полагалась.
Или, зарезанный в очередной в одном из мрачных пабов нищего Доклэндса или Уайт Чаппела, где руки Джек-Потрошителя погибла его подружка или дочь... был съеден с соседской кошкой своими пьяными собутыльниками или толстым в начинки викторианского steak & oyster pie (*пирожка с мясом и устрицами, который позже, после изчезновения устриц из Темзы, заменит широко-известный потомкам пирожок с мясом и почками). Потому что свежее, несоленое было самым большим деликатесом.
Он умер, ни разу не ни одной книги не итальянской оперы, ни разу не выпив хорошего французского вина, не попробовав индийского карри или мороженого 'пломбир' и даже не посмотрев футбол по телевизору. Он ни разу увидел землю с высоты птичьего полета, не полетал облаках дельтаплане и не узнал, что человек на Луне, он не в отпуск с семьей на побережье Коста-дель-Соль и не вскарабкался на Эверест. Бедный, несчастный, вечно-голодный и Да имею право грустить?
Мой Лондон. За окном неестественно-голубое вечно-зеленые влажный дождя серый асфальт. Я люблю этот после дождя, небесная вода его облагораживает, смывая на вездесущую грязь и мусор, и придавая выцветшему мышиному более праздничный вид мокрого темно-серого А воздуху - свежесть, и становится намного легче дышать. Да, я хочу дышать!
А как бывает красив если наблюдать его из во всю стену и высоту комнаты - старинных окон паба, когда он то безжалостно хлещет их своими воды, а внутри паба уютно, и потрескивая, искуственные в камине. Дождь стоит там, за непроницаемой серой стеной, он занял своим от паба до дома, и как в его прозрачных одеждах запутались одинокие фигурки людей - безвольные марионетки разбушевавшейся стихии. Неистовый зверь, он сверкает из темноты улицы своими желтыми чугунных фонарей, проглотить всякого, кто осмелится выйти наружу.
Как он красив этом старинном стекле витражами! Но настроение вдруг сменилось, он начинает плакать, пытаясь вызвать жалость у местной пьяноватой которой, похоже, нет до никакого он смотрит на меня через грустными серыми глазами, прозрачными слез, клянется мне своей искренной любви и нежности. И я ему и выхожу на улицу, прямо его влажно-прохладные объятья. Мы теперь вместе, мы - не одиноки.
Игра моего больного ума. И все равно - грустно, совсем не По телеку снова показывают диккенсовский Керол'. Большая бедная семья, десять оборванных детей в убогом жилище вместе отпраздновать кристмас, на столе только одна маленькая индейка, каждому по крошечной косточке.
приходит идея. Сегодня Рождество! Есть! Я хватаю пустую коробку и начинаю собирать в все, что попадается под - чашки, стаканы, мыло, наушники и батарейки, видеокассеты и книги, потом туфли, и быта. Все это плотно упаковываю в пластиковые пакеты и коробки. Все, абсолютно все. Через несколько часов, устав до изнеможения, звоню в 'Сальвейш Арми (*благотворительная религиозная помогающая бездомным):
- Привет, Ребекка! Это я, Как дела? Я собрала тут некоторые вещи для вас... спасибо. Поняла, ваш шофер Дэнис...
очень нравится Ребекка, у нее с мужем несколько приемных детей, в том числе одна девочка из России, всю свою жизнь она в благотворительной организации мизерную что она не смогла бы работать нигде еще. И если бы она, то я бы задохнулась от обывательщины окружающего пространства.
без обоев, моего жилища и незатейливая обстановка в пары стульев, кровати и переносного столика, но мне все равно. Мне наплевать, как выглядит мое жилище, мне давно наплевать... Пусть будет пусто, так легче дышать. Кому нужны все эти глупые мещанские безделушки? Мне не нужны.
В году на Кристмас купила оранжевую и выкрасила все в комнате: 'future is bright, future is orange но старенькие обои не выдержали новой, жизнеутверждающей направленности, и стали постепенно отваливаться, обнажая реальность, поэтому скоро пришлось обои ободрать.
Времени новых не осталось, старые, потрескавшиеся стены бессмысленно таращили на меня свои пустые глазенки цвета песка холодного английского побережья, очевидно, еще ровесники прабабушки.
А напротив меня, разинув пустую железную пасть, завывал жутким нечеловеческим воем, повергающее любое существо от хьюман бин соседского кота, который часто заходит ко мне в гости - тяжелую депрессию. Это настоящий викторианский камин. Иногда мне кажется, что ужасы викторианской будут преследовать всю оставшуюся жизнь.
камин, и слоем нам в наследство от кого-то из владельцев дома. Как в сказке о Буратино-Пинокио, мы обнаружили его за картонной стеной, и с тех пор он сил хоть какую-нибудь пользу, начиная противно выть при любом порыве ветра...
В моем жилище можно снимать любой фильм ужасов, добавить еще паутины и пыли камин, и Хичкок Спилбергом были бы счастливы, хотя первый гений и родился совсем недалеко отсюда, в соседнем с моим районе истэнда. Как знать, может здесь и побывал?
На каминной полке в пузатой стеклянной банке стоят давно засохшие розы. Цвета старой засохшей крови. Они необыкновенно красивы именно такими, и я все собираюсь их нарисовать, но сил карандаш почему-то нет.
И дело не в стенах моего переходного периода, ним, дающим простор воображени, уже все давно привыкли, как будто такими они и были всегда, и должны быть. не в камине. Если совсем невмоготу, то можно врубить музыку. Почему же тогда так грустно и хреново?
Весь этот год не покидает чувство, что я делаю все не так, как надо. А как надо, кто знает? Да никто знает. Вот этом-то и проблема, что никто не знает, как надо. Мое поколение барахтается во накативших, убийственных волнах цунами жизни, которых не все научились хорошо держаться на плаву, их никто этому не научил.
Те схемы ценности, на которых нас воспитывали в далекой России, разделяя на и белое, эти устаревшие схемы не работают. пятилетний британский мальчик это знает. на мое замечание о том, что нехорошо вероломствовать и ломать чужую машину, он, не на секунду не прыгать на капоте кричит:
- Отвали ты. Это свободный Я свободный и буду делать, что хочу!
Ему пять лет, он очень и темнокожий азиатский мальчик. Его толстые щечки так круглы, у него там два мячика. веселым визжащим шаром катится по асфальту истэнда, круша и разбивая на своем пути все, что имело несчастье под него подвернуться. соседский дощатый заборчик, неумело прикрывающий заросший травой и сорняками садик, который совсем недавно, после последнего налета детей, соседи трудом починили счет муниципалитета.
Или гордость наших соседей-пакистанцев, владельцев ресторана и самой богатой семьи на нашей улице (по количеству автомашин на члена – их новенький 'Ауди' цвета металлик, у которого ребятня сразу разбила фары.
Или тихой английской старушки, которая одиноко живет со своей маленькой рыжей собачкой улицы, полуразвалившемся домике, веками ремонта. почему-то всегда футбольным мячом. остановить ничто и никто не может, и разве это ли не величайшее достижение современности западного мира, права ребенка?
На улице есть еще один мальчик - постарше, довольно приятный, всегда чистый и отглаженный, как ни странно, сын довольно успешного и многодетной безработной красавицы-ирландки. Он ловит мой полный ужаса взгляд, обращенный на разбитый детишками старый автомобиль, и, подбегая ко мне, говорит:
не то, что ты думаешь. Это не разбитый автомобиль, а произведение искусства! - Клянусь, именно он и говорит.
- А... понимаю. - Туповато я.
на самом-то деле, я не понимаю. Я иду и пью джин с И понять. В викторианские времена дети не имели вообще никаких прав, в распавшемся давно Союзе дети тоже не имели прав, любое слово замечание взрослого было законом...
В Лондоне, перешагнувший рубежную черту миллениума, ребенку всего 10 лет, но он самостоятельная и вполне независимая личность, ему никто ничего может Он знает, что он свободен. Он все понимает и делает, и как хочет, он смеется над глупыми и ни в грош не ставит их мнение. И главное, он знает о своих правах! Это будущее, которое только приобретать какую-то форму. Я заглядываю в его веселые серые глаза и пытаюсь понять.
Еще один Критмас, запах настоящей на огни и веселая толпы на Оксфорд стрит, завораживающая воспоминаниями музыкальная карусель на Лейкестер сквеа... рождественский шанс, как чистый лист бумаги, на котором потом появятся новые слова и новые встречи - еще один шаг к С телевизора Нодди Холдерс поет хриплым голосом:
- So here it is merry Christmas,
Everybody's having fun,
Look to the future now,
It's only just begun...
2004-2005,
Читайте также:
